Как правильно отрезать яйца

Мать рассталась с отцом, когда девочке было два года. Она увезла дочь в другой город. Алименты отец платил исправно, письма, которые приходили от него по почте, мать рвала. Только изредка, когда приезжала бабушка, привозила от отца подарки и письма, которые сама читала девочке. У него была вторая семья, трое детей. Каждый раз приезд бабушки заканчивался скандалом. Когда мать с бабушкой ругались, то старались говорить тише, но в коммунальной квартире, где у них с матерью одна комната, ругаться так, чтобы девочка не слышала, было невозможно. Из этих скандалов девочка поняла, что, по словам матери, причиной развода был отец. Что он не настоящий мужик и с ним может жить только фригидная баба. Бабушка говорила, что мать как кобыла и ей только жеребца подавай. Что это значит, девочка поняла только повзрослев. Когда ей исполнилось десять лет, пришла телеграмма, умерла бабушка. Мать проплакала ночь, но на похороны не поехала.

Материны сожители менялись часто. По её словам, девочка слышала это из разговора матери с подругой, все они мелко пашут, и, что настоящие мужики перевелись. Когда девочке было тринадцать лет, появился дядя Семён. Теперь лучший кусок был ему, всё внимание ему, дочери доставались только окрики. Соседи по коммуналке занимали две комнаты, у них трое детей, и они строили кооператив. Перед тем, как соседям вселиться в новую, кооперативную квартиру, мать зарегистрировалась с Семёном, прописала его, и его дочь от первого брака. Теперь были основания претендовать на освободившиеся комнаты соседей. Впервые у девочки появилась отдельная комната. В другой, поселилась дочь дяди Семёна. К ним зачастила скорая, дочь Семёна была сердечницей. Матери и самому Семёну, до больной дела не было, телефона в квартире тоже не было, девочке приходилось бегать к автомату на улице, иногда ночью. В больницу к ней тоже ходила только девочка. Они почти не разговаривали друг с другом, передаст, то, что мать приготовила и уходит. После очередной госпитализации, сердечница не вернулась, ей сделали операцию, но неудачно.

Девочке исполнилось пятнадцать. Она сидела на диване в своей комнате. В квартире кроме её никого не было. В открытое окно доносился запах черёмухи, чирикали воробьи. Впереди каникулы, лето. Настроение отличное, она смотрела на плывущие облака, угадывала в них фигуры, то голову лошади, то горбатой собаки. Через минуту горб становился похожим на загнутый на спину хвост. В таком расслабленном и мечтательном настроении она не услышала, когда открывалась входная дверь. Опомнилась, когда в комнату вошёл Семён. Обычно девочка дверь в свою комнату закрывала, но в квартире никого не было, и она дверь не закрыла. Семён в это время должен быть на работе, это от него она закрывалась. Слышала его разговор с матерью, что девка уже повзрослела, неплохой первачок. Мать разразилась матом, то ли из боязни за дочь, а скорее, из ревности.

Увидев Семёна, девочка вскочила на ноги и бросилась к двери, но её отбросил обратно на диван удар по голове. Когда пришла в себя, Семён уже натягивал брюки, с нахальной ухмылкой погрозил пальцем и сказал, что напоследок неплохо сладенького перехватил. Она лежала распластанная пока не хлопнула входная дверь. Потом долго стояла под душем, в голове роились планы мести насильнику. Вечером, когда пришла мать и обнаружила, что Семён ушёл с вещами, и прихватил все деньги, вперемежку с рыданиями и бранью, о дочери и не вспомнила. Рассказывать, что произошло, девочка не стала, мать, скорее всего, обвинила бы её. После Семёна появлялись и другие сожители у матери, но ненадолго. Как она говорила подруге, такого самца, как Семён, ей больше не встретить.

Читайте так же:  Из какого крема делать цветы

Закончилась школа, аттестат средний, надо думать, что дальше: попробовать поступить в институт, или искать работу. Пришла телеграмма, отец с женой попали в аварию и оба погибли. Поехала на похороны. Осталось трое сирот: подросток четырнадцати лет, и две девочки, двенадцати и десяти лет. Опеку оформила их тётка со стороны матери. Но у неё была своя семья, и смотреть ещё за тремя, сложно. Уговорила сводную сестру помочь, хотя бы, на первое время. Осталась с детьми отца. Отношения сложились нормальные. Отец всегда хорошо отзывался о дочери от первого брака , и дети после его смерти, приняли её как родную. Пошла учиться в мед училище, на фельдшера.

Заканчивалась практика по хирургии. Практиканты наблюдали за операцией по удалению яичка , поражённого раковой опухолью. После операции, хирург, он же преподаватель, обсуждал ход операции с будущими фельдшерами. Сказал, что операция не сложная, и ему, когда он работал в деревне после мед училища, пришлось самому сделать такую операцию. Была весна, распутица, до города сто с лишним километров, скорая, если и приедет, то часов через пять. За ней надо послать трактор, который перетащит через грязь. А больной за это время скончается от кровотечения, он обтёсывал бревно, сидя на нём верхом , и рубанул топором по промежности. Когда скорая приехала, операция была закончена, больной спал. Его даже увозить в город не стали, всё было сделано чисто и аккуратно. Это позже, фельдшер выучился на врача и стал хирургом. Так это было, или не так, может преподаватель хотел студентам уверенности придать. Если им придётся работать на селе, чтобы в экстренных случаях не терялись. Бывают моменты, когда исход зависит от того, как быстро помощь оказана.

Она возвращалась с практики. Пошла напрямую к остановке, по безлюдной части парка. На скамейке сидел мужик в потрёпанной одежде, рядом стояла недопитая бутылка водки. Она сразу узнала Семёна. Уже давно перестала придумывать месть этому ублюдку, но тут неожиданно и чётко созрел план. Быстро вернулась в хирургическое отделение, взяла скальпель , перевязочный материал, ампулу со снотворным, шприц и вернулась к скамейке. Пока шла, твердила одно заклятие: «Хоть бы он не ушёл!» Семён сидел на скамейке в той же позе. Быстро набрала снотворное в шприц, достала скальпель и сделала то, что хирург считал не очень сложной операцией. Руки не тряслись, голова чётко работала, всё сделала быстро и аккуратно. Хотела выбросить отрезанные яички, но передумала. Отрезала скальпелем от рубахи Семёна полу и завязала яички, как в мешочек. Положила мешочек на колени. Дошла до остановки, позвонила с автомата на скорую, сказала, что за больницей, в парке, человек на скамейке без сознания и истекает кровью.

С тех пор никогда не ела варёных яиц, а выражение – «яйца в мешочек» вызывало приступ тошноты. Что стало с Семёном после, не знала, её никто не искал и не привлекал. Может быть, медики не сообщили куда надо, посчитав, что это месть за сексуальное преступление, или в милиции так подумали. А, может, и искали, но не очень старательно, просто так, мужикам яйца не отрезают.

Читайте так же:  Как правильно сушить лисички

Подписка по e-mail

Поиск по дневнику

Друзья

Постоянные читатели

Воскресенье, 25 Ноября 2012 г. 20:48 + в цитатник

Этот шедевр я нашел у
roizman
и привожу в авторском виде:
В конце 70-х на Свердловском централе малолетки пошумели. Не то, чтобы бунт. Так, хипиш получился. Попкарша (надзирательница) там одна работала, молодая и дерзкая. Своим наглым взглядом малолеток смущала. Они ее подозвали. Она отомкнула кормушку. Ее нежную девичью руку в камеру затянули и за 30 секунд полную ладошку надрочили. Она потом три дня голосила и бегала в санчасть, где ей руку в хлорке отмачивали. )))) Весь маникюр сошел. Но я не об этом.
После этого хипиша малолеток раскидали по всей тюрьме по разным камерам. А двух самых блатных закинули на взросляк, на старый корпус.

Вечер. Общаковая хата. Битком. Сорок рыл. Жара. Духота. Все полуголые, стриженные, запортаченные. Всё в сизом дыму. Курят махорку рубленную, что в ларе по пять копеек. Самокрутки из газет. Бывалые стараются где картинка, там свинца побольше – вроде как и продирает посильнее, поядовитее получается. Скука. Сорок рыл, не зная, чем заняться, шпилят с утра до ночи, чифирят, тусовки нарезают, да терки трут. И вот на вечерней проверке открывается дверь и закидывают двух малолеток. Малолеток видно сразу, они в казенном.

Все попрыгали со шконок, повылезали из своих углов – всем интересно. «А что, парни? За что? Откуда?» Один: «Я с Вагонки (Тагил)» Другой: «Я с Динаса (Первоуральск)». – «А что на взросляк?» — «Да хипишнули. Попкарше в руку натрухали…» — «Ох, парни, плохо дело! Вы же теперь по политической пойдете». – «Что такое?» — «Так она же небось комсомолка!» Ну в общем, приняли их ласково. Порасспрашивали, поприкалывались.

А в центре хаты платформа, стол такой дощатый, окантованный железом, чтобы доски не выбили. А к нему приварены длинные скамьи. И вот старшие, кому положено, собрались за платформой, малолеток пригласили. Чаю заварили, хапанули. Отпарили вторяки, подмолодили, еще хапанули. И малолетки туда же, как взрослые, чинно, по два глотка, с карамелькой. Потом один из старших: «А что, которые круче – тагильские или первоуральские?»
Малолетки аж опешили. Ясен пень! Конечно, тагильские. То есть первоуральские. А тут еще земляки в хате нашлись. Одни орут: «Да первоуральские круче!» Другие говорят: «Тагильские малолетки всех блатнее!» Парни-то уж вскочили, готовы друг в друга вцепиться. Старший осадил:
— Э! Вы не на малолетке. Здесь гладиаторские бои не канают. Тот круче, у кого яйца крепче!
Вся камера орет:
— Да, да! Надо проверить!
И к этим:
— Готовы?
Как не готовы?! Страшно, конечно, а куда денешься? За свой город надо постоять. Камера гудит. Одни за тагильских, другие за первоуральских. Старший говорит:
— Тихо. Здесь все серьезно. — И к малолеткам, — Сейчас каждому из вас привяжем к яйцам шнурок. Сядете напротив друг друга. Ты возьмешь в руку его шнурок, а ты возьмешь его. Тянуть будете изо всей силы, поэтому сразу намотайте на руку, чтоб не выскользнул. Кто первый заорет «сдаюсь», тот проиграл.
Малолетки уже начинают снимать штаны. Старший говорит:
— Подождите. Предупреждаю: будет больно. Поэтому каждому сейчас завяжем глаза, чтоб от боли не лопнули.
А малолетки уже раздухарились, им по фиг. Смотрят друг на друга как Тайсон с Холлифилдом. У каждого за спиной секунданты.
Тут же появились прочные шнурки, сплетенные из распущенных капроновых носков. Малолеток усадили друг напротив друга, каждому одели на яйца петлю и затянули покрепче. И завязали глаза. И вот они сидят, сопят носами, ждут команды. Вся камера повскакала со шконарей, сгрудилась вокруг них.

Читайте так же:  Как избавиться от глубокого шрама

В ту секунду, когда они сидели с завязанными глазами и шли последние приготовления, между ними аккуратно поставили смазанную маргарином кружку и придавили сверху. И когда подали в руки концы шнурков, их пропустили вокруг кружки так, что каждому достался свой собственный. Камера затаила дыхание. Старший сказал: «Поехали». И каждый из малолеток, намотав на кулак шнурок, осторожно потянул. Камера притихла.
— Ух ты!
— Больно, блин!
— Черт!
— Ну подожди, пидор!
Потянул чуть сильнее – и он, гад, сильнее.
— Ох ты, гнида, ну держись!
— Ах ты вот как, пидор.
Тянут все сильнее, боль невыносимая, скрежещут зубы. Вся камера на ушах.
— Тагил, тяни! Он уже сдается!
— Первоуральск, делай! Он сейчас не выдержит!
И тянут, бедолаги, уже в полную силу. Скрипят зубами, плача и захлебываясь от ненависти друг к другу. И каждый понимает, что надо терпеть и тянуть. Камера рыдает. Малолетки стонут от боли и матерят друг друга. С галерки:
— Тагил, х… ли ты тянешь?! Рывками пробуй!
Пробуют рывками.
— Первоуральск, не поддавайся.
Хрипят из последних сил. Не сдаются. Камера бьется в истерике…

Что вы думаете? Кто-то оказался крепче? Ни хрена подобного. Услышав эти дикие вопли, в камеру ворвался надзиратель по прозвищу Гангрена, бывший фронтовик (потому что на стреме никто не стоял, всем было интересно, у кого яйца крепче). А так бы эти парни просто с безобидной дружеской подначки оторвали бы себе яйца.
Когда они сдернули повязки и поняли, что произошло, то с плачем бросились с кулаками на всю камеру сразу. Еще бы не обидно! Собственноручно со всей свирепостью отрывали себе яйца на глазах у всей хаты, думая, что отрывают их у другого… И Гангрена их успокаивал.
Малолетки, конечно, на всех обиделись. Но им тут же объяснили, что обиженных е…. Им ничего не оставалось, как тоже смеяться. Малолетки отходчивые. Так они и хохотали, слезы по щекам. Их потом все просили показать яйца. А самым любопытным они даже разрешали потрогать. И то. Яйца у них стали как хвосты у павлинов. Все удивлялись. Потому как яиц не должно было остаться.
Наутро добросовестный Гангрена написал рапорт. Полхаты отправили на кичу (карцер), а малолеток на больничку. Где они, кстати, встретили свою попкаршу, но уже не проявили к ней никакого интереса.

Вот ведь какие премудрости-то.

ТруЪ-яйцевскрыватели делают это на прецизионном программном 3D-фрезере исключительно твердосплавными фрезами. Точность реза до 0.005мм.

ЗЫ: А пароварка на заднем плане весьма прикольная.

Извращенцы и абсолютные невежды!

Все цивилизованные люди знают, что яйца разбивают с тупого конца.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock detector